Медсестра, заведующий хосписом Людмила Туганова: «Мы учимся у постели больного, каждый день»  — Про Паллиатив

Медсестра, заведующий хосписом Людмила Туганова: «Мы учимся у постели больного, каждый день» 

Людмила Туганова и персонал хосписа на обходе / Московский многопрофильный Центр паллиативной помощи
Медсестра с высшим образованием Людмила Туганова – о том, чему можно научиться в хосписе, как перед смертью примиряются люди и что становится самым важным
Людмила Туганова и персонал хосписа на обходе / Московский многопрофильный Центр паллиативной помощи

В Москве два из восьми хосписов возглавляют медсестры с высшим образованием. Одна из них - Людмила Викторовна Туганова. Она встречает меня на первом этаже хосписа «Царицыно»: красивая женщина с мягкими чертами лица, мягким, успокаивающим голосом – паллиативной помощи она училась у Веры Васильевны Миллионщиковой, основательницы первого в Москве хосписа.  

Мы проходим по всей территории, по коридорам и саду. Людмила Викторовна вспоминает, как давным-давно, закончив училище с отличием, мечтала стать врачом, но не добрала нужное количество баллов на экзамене. Как очаровывалась и разочаровывалась в профессии. Рассказывает о семейных примирениях, которые происходят в хосписе, и о том, через какое большое испытание ей пришлось пройти самой. 

«Лучше я стану хорошей медсестрой, чем плохим врачом» 

- Людмила Викторовна, Вы - медсестра с высшим образованием, что для людей, далеких от медицины, звучит немного необычно. Расскажите, что это за траектория? Вы ее выбрали целенаправленно или так сложилось?  

- Высшее образование я получила не так давно– в январе 2014 года. Училась пять лет в институте, потом еще год интернатуры. Получается, что на медсестру надо учиться 3 года 10 месяцев, 6 лет - высшее образование медсестры: всего фактически 10 лет учебы.   

- Почему Вы решили учиться?  

- Мне почему-то всегда казалось, что нельзя сидеть на одном месте. Например, уже работая медсестрой в хосписе, я окончила курсы косметолога. Потом, правда, поняла, что этим надо вплотную заниматься, все остальное бросать.  

Людмила Туганова на работе / Московский многопрофильный Центр паллиативной помощи

Позже меня перевели на должность старшей медсестры, но я чувствовала потребность развиваться дальше. Были разговоры, что всем старшим медсестрам нужно иметь высшее образование. Я долго думала и решилась: в конце концов, нельзя сидеть на одном месте.  

- Что-то помешало Вам стать врачом, или такой цели не было? 

- Я мечтала стать врачом, но сейчас я горжусь тем, что медсестра. В свое время я ведь закончила медицинское училище с отличием, а в те советские времена, если у тебя диплом с отличием, можно поступать в институт с одним экзаменом. Сдал на пять – и ты в институте!  

Но я была наивная девочка, думала, что легко поступлю в институт. Сдавала экзамен по химии. В итоге я получила четверку. Поступали мы с подругой, и вот судьба – она хирург. Ей очень нравилась хирургия, и летом, когда мы учились в училище, она работала санитаркой в хирургическом кабинете: ей давали делать перевязки, накладывать швы, она это обожала – вот настоящий хирург! И когда мы с ней встретились после экзаменов - она сдала на «пять» и поступила благополучно - я говорю: «Какой у тебя вопрос был?». Она мне показывает и говорит: «Легкий». И действительно, вопрос был легкий, я прекрасно знала ответ. Подруга посмотрела мой билет и сказала: «Ой, я бы тоже на твой не ответила».

Следующий год я посвятила подготовке к вступительным экзаменам - занималась химией, биологией. Но в итоге решила выйти замуж и заниматься семьей, и учеба моя на этом закончилась.

- Дело не в том, что Вы разочаровались в медицине?  

- Дело не в этом, просто был такой период в моей жизни, когда я понимала, что дети сейчас для меня - на первом месте.  

Но был и такой решающий момент. Помню, я как раз заканчивала платные курсы, чтобы поступить в институт, и во время моего дежурства умер молодой пациент. У него было субарахноидальное кровоизлияние, его привезла ночью бригада скорой медицинской помощи. Ночью его не стало. И утром я спросила у врача: «А можно было что-то сделать? Он же еще молодой… Как же так?» А пациент, кроме того, был еще баянистом, выступал с ансамблем Людмилы Зыкиной. На что врач мне ответил: «Да если бы привезли вовремя, да если б такие-то препараты были в больнице, да если бы родственники были рядом…». Тут у меня все внутри похолодело, и я окончательно решила работать медсестрой.

- Вы увидели равнодушное отношение врача? 

- Равнодушное. Меня эта ситуация очень сильно задела. 

Но вообще в моей жизни было очень много хороших людей, врачей. Когда мои дети были маленькие, я работала в поликлинике, на приеме с ЛОР-врачом.

Удивительный был доктор: женщина, которая, закончив институт, уехала в Сибирь. Для того, чтобы научиться практическим навыкам врача! Она знала все, даже роды принимала, была универсальным врачом, на все времена и случаи. И приходили к ней не только пациенты, но и коллеги.

Приходили и говорили: «Слушай, Валентина Сергеевна, как ты думаешь, как поступить?». Она умела дать нужный совет. Настоящий врач! 

 «Вера Васильевна, посчитайте, сколько икринок. Воруют!» 

- В 36 лет Вы начали работать в Первом московском хосписе с Верой Васильевной Миллионщиковой. Какое было первое впечатление? 

- Когда я пришла на собеседование, была зима, я вошла в хоспис, не знала, куда мне повесить пальто. Стала подниматься на второй этаж, а навстречу мне спускается женщина и сразу мне говорит: «А дома Вы тоже так делаете - не раздеваясь, идете?». Я думаю: «Куда я попала? Все, меня сюда точно не возьмут».  

Я повесила пальто, поднялась на второй этаж. И навстречу выходит Вера Васильевна, руки в карманы, на шее фонендоскоп, выходит и говорит: «Вы на работу к нам? Как Вас зовут?».  Она стала разговаривать со мной, и так это было просто, что я сразу прониклась к Вере Васильевне. И предложила мне выходить завтра – поработать сначала волонтером.  

Вера Васильевна Миллионщикова с пациенткой / Архив фонда "Вера"

В первый день я работала на выездной службе, но мне было не комфортно: я такой человек, что мне трудно хозяйничать в чужой квартире, я испытываю стеснение. На следующий день меня направили в стационар. В одной из палат лежала пациентка Татьяна Иосифовна, меня попросили побыть с ней.  

Татьяна Иосифовна – маленькая, худенькая женщина с парапарезом нижних конечностей, с трудом могла двигать руками, у нее была большая опухоль в области бедра, лежала она только на спине. Татьяна Иосифовна просто диктовала, что делать: «Так, вилочку возьми, вот там у меня ветошка, ты ее помой, протри вилочку», хотя все было чистое. «Судно возьми, разведи раствор» (тогда еще мы использовали марганцовку). «Розовый растворчик, а дай мне посмотреть, нет, добавь еще воды, так, дай потрогать, нет, добавь еще холодной/теплой». В таком духе все и было. Накрывать ее одеялом – это был целый ритуал, все надо было выполнить по ее инструкции - и ни на сантиметр в сторону!  

Такое впечатление, что Татьяна Иосифовна испытывала нашу терпимость: сможем ли работать в хосписе или нет. Удивительно интересный был человек, вообще она психолог, наверное – не по профессии, а по складу ума. Мы очень любили с ней разговаривать. Но характер у нее был «мухоморный».

В тот момент мы были, наверное, самые близкие для нее люди, а на самых близких и ругаются, и обижают.   

Немножко вперед забегу: когда я уже устроилась на работу, Вера Васильевна по средам проводила обходы, и мы думали, что Татьяна Иосифовна нас похвалит, мы ведь так за ней ухаживали. И что Вы думаете? Подходим, Вера Васильевна садится и говорит: «Татьяна Иосифовна, ну, расскажите, как мои девчонки, как вам тут?» - «Вера Васильевна, да что Вы, не дозовешься!». - «А массаж?» - «Да какой массаж?! О чем Вы говорите?». Мы стоим, как провинившиеся школьницы. Ну, Вера Васильевна, конечно, все понимала.  

По воскресеньям пациентам давали бутерброд с красной икрой, и Татьяне Иосифовне как-то показалось, что икринок маловато. Она этот бутерброд попросила убрать в тумбочку. А в среду на обходе показала засохший бутерброд Вере Васильевне и говорит: «Вера Васильевна, посчитайте, сколько икринок. Воруют!». 

Придя домой я долго думала – смогу ли я работать в хосписе.

- Почему?  

- Потому что увидела, какой подход у Веры Васильевны, как она строго спрашивает с персонала, сколько требует. Я такого нигде не встречала!  

Стенд с фотографиями Веры Миллионщиковой, хоспис "Царицыно". Фото: Надежда Фетисова / Архив фонда "Вера"

Перед обходом, например, меня попросили измерить пациентке давление. Я измерила давление и сообщила доктору. Во время обхода Вера Васильевна спрашивает пациентку: «Вам давление мерили?». Она говорит: «Нет». После того как все сотрудники с Верой Васильевной вышли из палаты, я задержалась. Подошла к пациентке и говорю: «Мария Ивановна, я же Вам мерила давление!». Она: «Ну и что? Да, померили. Я забыла!».  

Я выхожу из палаты, все меня ждут. Вера Васильевна уже поняла, зачем я задержалась, и говорит мне: «Раз и навсегда запомните: никогда не выясняйте отношения, даже если пациент не прав».

Ну, я в общем-то не грубила, но сам факт, что я попыталась восстановить справедливость… Меня как будто пронзило холодом, и я еле дождалась конца обхода. Думаю: «Нет, у меня, наверно, не получится, я не смогу». На следующий день я просто не приехала. 

А вечером мне позвонил главный медбрат и говорит: «Вы не заболели? Как у Вас дела?». Я удивилась: надо же, обо мне помнят, интересуются, как я себя чувствую. Где бы я ни работала до этого, я никогда не видела, чтобы так обращались с рядовым сотрудником, который даже ещё и не в штате. И я решила вернуться.  И попробовать еще раз. 

Проработала три года палатной медсестрой, потом - стала работать старшей медсестрой в стационаре. В итоге задержалась я в Первом московском хосписе на двадцать лет. 

 «Чему ты научился в хосписе, полы что ли мыть?» 

- Хоспис – не всем подходит? 

- Не всем. Есть люди, которые проработали год и сказали: «Все, больше не могу. Вот сколько смогла, столько отработала. Плохо работать - не умею. Внутри пустота – больше не могу». Я думаю, это зависит от человека. Каждый сам должен оценить свои силы и для себя понять, прежде всего, сможет он или нет.

Заповеди хосписаО чем необходимо помнить сотрудникам и руководителям хосписов

Ну и, конечно, в хосписе недопустимы хамство и грубость, коррупция, ложь. Даже если это самый хороший врач, самая замечательная медсестра: не место человеку в хосписе, если он берет деньги. За грубость и хамство мы тоже увольняем. У нас была младшая медицинская сестра, отработавшая 10 лет в хосписе, как-то она сказала своей коллеге об одном пациенте: «Если этот кабан упадёт, я его поднимать не буду». Она была уволена.

Я считаю, если у руководителя больницы или отделения нет задачи наладить такой порядок, при котором сотрудники не хамят, не грубят, не берут деньги от пациентов, то его и не будет. Или, как говорится, рыба тухнет с головы – это часто повторяла Вера Васильевна Миллионщикова. 

Вот всё говорят: молодежь плохая у нас. Да ничего подобного! Сколько студентов-медиков учились на врачей и параллельно работали у нас младшими медсестрами, медбратьями. Когда одного из них спросили: «Чему ты там научился-то, в хосписе? Полы что ли мыть?», он говорит: «Человека любить, видеть. Вот это самое главное, чему я научился».  

- В Москве очень нервная, напряженная атмосфера, мы все в ней живем. Она проникает в хоспис? 

- Все это остается за стенами. Мне кажется, что у нас такая атмосфера, такая концентрация любви в хосписе - она меняет людей: были колючие, взъерошенные, а сейчас - изменились.  

Волонтеры и пациенты, хоспис "Царицыно". Фото: Надежда Фетисова / Архив фонда "Вера"

Недавно к нам поступила пациентка, совсем юная, 18 лет. Так весь персонал сбежался готовить палату: девочка поступает, надо что-то красивое принести, подготовиться. Это о чем-то говорит. 

- Вы работаете более 20 лет. Провожать вот таких пациентов, молодых, до сих пор тяжело? 

- Я не могу сказать, что мне безразлично. Но уходить с каждым – нельзя.  

Год назад у нас лежала молодая пациентка, Светлана. Доктора посмотрели ее и сказали, что можно ещё попытаться что-то сделать, обещали операцию, и она от нас уехала. Помню, буквально бегала по коридорам, худенькая такая, со всеми прощалась, говорила медсестрам: «Девочки, все, к вам я не приеду, еще рано, я еще буду лечиться». 

Но в итоге операция не состоялась. И она вернулась в хоспис в конце прошлого лета. Я зашла к ней в палату поздороваться и увидела её со спины: она лежала на боку. Думаю: наверное, я что-то перепутала, по-моему, это не та Светлана – такое было первое впечатление. И вот я подхожу к ней с другой стороны, она улыбается, протягивает руки, чтоб обняться, я вижу ее глаза, что с ней стало. Я к ней очень прониклась. Сколько бы я ни заходила к ней, мне не удавалось с ней поговорить: она спала постоянно. Я выходила из палаты с мыслью: «Ну, наверно, хорошо, что я сегодня со Светланой не поговорила, потому что я даже не знаю, что сказать». Такое бывает. 

Психологические трудности и рекомендации по профессиональной адаптации в работе паллиативных медицинских сестерЧто такое «усталость от сострадания» и «горевание специалистов», что еще влияет на возникновение эмоционального выгорания у медсестер и медбратьев и что с этим можно сделать

Молодых, конечно, сложней провожать. Когда человеку 80 лет, даже 70, да, конечно, жалко, но все-таки жизнь прожита, много чего за плечами. А молодые только начинают жить… 

- Как найти нужные слова для пациентов и их родных? Как Вы их находите? 

- Когда сложно сказать, лучше помолчать, взять за руку, посмотреть в глаза. Все по ситуации, кому-то можно и сказать что-то. Но даже одно искреннее пожатие руки много значит.  

Мы всегда говорили, что пациент выбирает ту медсестру, к которой больше привязан, уходит из жизни в дежурство того врача, которому больше доверял. Врачи говорили: «Ну, точно в мою смену уйдет, меня ждет». Так и случалось. Человеку нужен кто-то. Не просто кто-то, а кто больше общался, с кем сложился более тесный контакт.

- Вам приходится находится с пациентом в последние минуты его жизни?  

- У меня сейчас несколько другая роль. Но если надо, конечно. Такое бывает, особенно когда в смене 5-6 крайне тяжелых пациентов, работы много. Когда состояние крайне тяжелое, мы обязательно находимся рядом с человеком.

Можно просто быть рядом: смачивать губы, поправлять одеяло, какие-то слова, может быть, сказать. Недопустимо, чтоб пациент ушел из жизни один. Если только внезапно человек уходит, если не ожидаешь.  

- На саммите медсестер Вы рассказывали, что волей-неволей сотрудникам хосписа приходится вникать в семейные истории. Как и почему это бывает?  

- Часто так складывается. Недавно у нас был такой случай. Поступил пациент, и среди родственников была указана только его бывшая жена. Однажды подходит ко мне младшая медицинская сестра и говорит: «Что-то загрустил наш Владимир Васильевич». Оказывается, он в разговоре сказал, что у него есть 14-летняя дочь, которую он очень обидел давным-давно: у него душа болела об этом, ему было тяжело, не спал ночью, и когда медсестра пришла, присела с ним рядышком, он все рассказал.

Мы позвонили жене и сказали, что Владимир Васильевич переживает, говорит у вас есть общая дочь, а ведь они не общаются — очень тактично, очень аккуратно упомянули это. На что супруга сказала, что дочь вряд ли приедет – отец ее сильно обидел. Но услышала нас, сказала в итоге: «Я поговорю с дочерью».

Через два дня они приехали: мама и дочка. Побыли рядом с ним. После этой встречи он задумался. И хотя жена сказала по телефону, что больше они не приедут, через день дочка и мама снова были в хосписе. Встретились опять и так рыдали… Персонал слышал, как они просили друг у друга прощения. Праздник был — Казанская икона Божьей Матери. Ничего не предвещало конца. Мужчина позавтракал, девчонки покормили его, пошли собирать посуду, зашли в другую палату, возвращаются, а у него уже прерывистое дыхание, позвали доктора... Тихо, молча ушел — буквально за пять минут. 

Понимаете, насколько это важно – мир на душе. 

Мы, конечно, не можем настаивать на примирении, но можем очень аккуратно и тактично поговорить и, может быть, способствовать примирению. Поэтому мы каждое утро на конференции обсуждаем проблемы пациентов: не только медицинские показатели, но и взаимоотношения в семье, настроение. 

Пациенты в холле хосписа "Цариыно" во время праздничного концерта. Фото: Сергей Валиев / Архив фонда "Вера"

Или еще пример. У нас лежала пациентка. Ее сноха приходила и говорила: «Сделайте вы ей что-нибудь, как она мне надоела! Не кормите вы ее, хватит уже». Бывает и так. Мы не знаем, как они жили раньше, кто кого обидел. И мы не вправе никого судить.  

Как здесь быть? Призвать к совести? Не имеем мы на это право! Мы только можем выслушать, что-то деликатно сказать и продолжать выполнять свою работу. Мы лишь попутчики на последнем этапе жизни пациента.

Однажды к нам поступил пациент, его звали Алексей, было ему 67 лет, прогноз жизни – месяц. И, казалось бы, у него полноценная семья: жена, дети, внуки. Но через какое-то время мы узнали, что, оказывается, у него есть 85-летняя мама, с которой он не общается уже на протяжении 20 лет.

Эта история нас так задела, мы долго разговаривали с женой этого пациента: «Как же так, ведь вы будете корить себя потом, что он не помирился с мамой». И, наконец, мы достучались. Встреча состоялась.

Когда мать пришла к сыну, опустилась на колени и первое, что она сказала: «Прости, Лёша». Рыдал весь персонал… Через некоторое время приехала сестра Алексея, с которой он тоже не общался. Была весна, тепло, хорошо на улице, они гуляли вместе с сестрой. У них было время поговорить о том, что они не досказали друг другу раньше. Эта история меня очень тронула. Оказывается, и такое бывает. 

В моей практике таких случаев много. Человек уходит из жизни, его надо проводить, что бы там ни было.

 «Надо просто жить – не доживать, а жить!» 

- О чем жалеют люди в конце? 

- Наверное, о том, что не успели сделать в своей жизни. У каждого свое, каждый о своем жалеет, но не каждый, конечно, это озвучивает. Никогда об этом не рассказывала, но расскажу: мой сын жалел о том, что не успел оставить потомства. У него была онкология, он ушел из жизни очень быстро, за год. 

- Мне очень жаль. Ваш сын умер в хосписе? 

- Дома – и сейчас я понимаю, как это было верно, правильно. Я была рядом. Мне тогда очень помог фонд «Вера», поддержали на работе – я тогда работала в Первом московском хосписе. Не говорила никогда об этом, но, наверное, когда-то надо говорить – уже больше пяти лет прошло.  

Людмила Туганова на праздновании 15-летия хосписа "Царицыно" с сотрудниками фонда "Вера". Фото: Надежда Фетисова / Архив фонда "Вера"

- Наверное, большинство людей хотят умереть дома?  

- Да, чтобы рядом были близкие люди – это очень важно. Я видела пациентов, которые ждали своих близких – именно ждали. Вот, казалось бы, кома, человек не реагирует ни на что. Но открывается дверь, и он открывает глаза, а входит медсестра, и глаза закрываются. А когда приезжает родственник – пациент открывает глаза и испускает последний вздох: он дождался. И такое бывало.

На руках у Фредерики. Несколько историй про хоспис и любовьЕсли бываете с больными, сначала будьте с ними как человек с человеком, а не как врач с пациентом. Важно услышать, что происходит внутри человека, узнать что-то про него. Ведь каждый человек — единственный.

- Исходя из вашего личного и профессионального опыта, что бы Вы посоветовали родственникам, у которых умирает родной, что успеть, что сделать, как себя вести?  

- Просто жить. Не доживать, а жить!  

В тот последний год жизни сына у меня было две дороги – дорога домой из хосписа и дорога в клинику, где он проходил паллиативную химиотерапию. Другой дороги не было. Но сын говорил: «Вот в том магазине распродажа, не пойти ли нам? Купим мне рубашечку?». «Конечно, пойдем. А может, две купим». В магазине все смотрели на нас, если честно, потому что картина была жуткая: сын хоть и ходил, но в последнее время с трудом, был очень худой, да и на лице было все написано.  

И у меня такое впечатление, что сын меня испытывал: пойдет она со мной в магазин или нет, купит или не купит? И вот мы с ним ходили по магазинам, покупали свитер, рубашку. 

До последнего сын ходил на работу. После химиотерапии брал такси, доезжал до работы. Начальство не знало, что с ним происходит – знали, что болен, были какие-то предположения, что что-то серьезное, но не смертельное. В общем, он до последнего момента жил полноценной жизнью. Слушал музыку, встречался с теми людьми, с которыми хотел. Очень много общался с друзьями – это многое значило, парень-то молодой. 

После химиотерапии врач порекомендовал сыну выпивать стакан красного вина. И он с друзьями ходил в кафе – не дома, а в кафе! Есть ничего не мог, но выпивал фужер красного вина, смаковал его.  

У него был друг, Сергей, они вместе работали раньше. И когда тот ушел в армию, сын ему помогал, отправлял посылки с сигаретами, вкусняшками. Потом Сергей приехал из армии, заболел, нужны были лекарства, сын опять помогал ему. Потом друг женился, у него родились дети, и когда сын заболел, они общались только по телефону: не хотел он, чтобы друг знал о его болезни.

И вот Сергей приехал уже только на похороны. Как он рыдал… И сказал мне: «Вы бы хоть намекнули мне, что болезнь серьезная, что он умирает». Но вот такая жизнь у нас сейчас, общаемся бегло, по телефону. Этот парень звонит мне время от времени, он ходит в церковь, но я чувствую, что душа у него болит. 

Каждый тяжелобольной человек реагирует по-разному: кто-то не хочет, чтоб его видели в таком виде, кто-то, наоборот, обижается, если друзья не приходят, кто-то хочет видеть только самых близких – родителей, сестер, братьев. Бывает, что родственникам страшно дома. Они ухаживают, а когда понимают, что осталось совсем недолго, едут к нам, в хоспис.

В хосписе "Царицыно" / Архив фонда "Вера"

Мы же поддерживаем не только пациентов, но и их родственников. Когда умирает человек, его родные оглушены, им сложно в этот период. Я по себе могу сказать: уж насколько я была в курсе всего, я ничего не понимала в тот момент. Потом возникло несколько вопросов. А почему так? Я ничего не помнила. Со мной была подруга, она просто брала мою руку и говорила: «Что мы будем делать? Просто покажи, что ты хочешь». 

Поддержка близких после смерти родственника: немецкий опытКогда с человеком, пережившим смерть близкого, надо говорить, а когда - оставить в покое? Почему горюющего может бросать из смеха в слезы? Как еще может проявлять себя скорбь?

- Когда человек уходит в хосписе, об этом как-то заботятся?  

- У нас есть социальный работник, к которому родственники могут обратиться за помощью. Вокруг смерти выстроена такая система, бизнес, что людей обдирают до нитки. У моей знакомой год назад умер муж, а он инвалид, по социальной программе можно было его похоронить. Но буквально через 5 минут к ней пришел похоронный агент. В итоге затраты были намного завышены.

- Что бы Вы посоветовали молодым медсестрам, медбратьям – как работать, учиться поддерживать, сопереживать? 

- Книги обязательно читать – еще с момента, когда начинают приходить в хоспис волонтерами. Первая книга – «Путь к смерти. Жить до конца» Виктора Зорзе, где он пишет о  болезни и смерти своей дочери. Книга Веры Васильевны Миллионщиковой «Главное – жить любя». Вот с этих книг надо начинать, и тогда становится яснее, сможешь ли ты работать в хосписе. Я бы порекомендовала еще книгу Фредерики де Грааф «Разлуки не будет». В общем, такие книги, которые написаны доступно, просто. И в процессе, конечно, литературу профессиональную. Потому что мы постоянно учимся друг у друга. Главное - надо учиться у постели больного, уметь слушать и слышать пациента. Это самое важное.

Сейчас много вебинаров, мастер-классов, которые персонал посещает – это очень здорово, раньше у нас такого не было. Но все равно, главное – показать личным примером, как нужно относиться к пациенту и друг к другу. Главное правило жизни - относиться к людям так, как хотели бы чтобы относились к тебе.

Людмила Туганова, сотрудники хосписа на 15-летии хосписа "Царицыно", 2019 год. Фото: Надежда Фетисова / Архив фонда "Вера"

Для нас таким примером была Вера Васильевна: мы на обходах следили, буквально, за каждым ее движением. У нее всегда находилось доброе слово для любого сотрудника – будь то врач или санитарка. Она нас учила такому отношению. И я считаю, что, если мы призываем наших сотрудников относится с уважением, с теплотой, с милосердием к пациентам, между собой мы должны общаться так же: уважать друг друга, не оскорблять, не унижать. Это высокая планка. Но иначе - невозможно.  

Беседовала Валерия Михайлова

Материал подготовлен с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов.

Горячая линия помощи неизлечимо больным людям

Если вам или вашим близким срочно необходимо обезболивание, помощь хосписа, консультация по уходу или поддержка психолога.

8-800-700-84-36

Круглосуточно, бесплатно

Главврач детского хосписа: «Жизнь ребенка — абсолютный приоритет»

"Ребенок — самое беззащитное существо, которое только может быть. Поэтому его жизнь — самое важное, даже если эта жизнь длится один день"

Подробнее
О паллиативной помощи
Главврач детского хосписа: «Жизнь ребенка — абсолютный приоритет»

"Ребенок — самое беззащитное существо, которое только может быть. Поэтому его жизнь — самое важное, даже если эта жизнь длится один день"

Существует ли паллиатив для бездомных?

Жить без дома тяжело, еще тяжелее - умирать на улице. Паллиативная помощь по своей сути не знает границ и должна быть оказана любому человеку. Как с этим обстоит дело в России?

Подробнее
Всем
Существует ли паллиатив для бездомных?

Жить без дома тяжело, еще тяжелее - умирать на улице. Паллиативная помощь по своей сути не знает границ и должна быть оказана любому человеку. Как с этим обстоит дело в России?

Патронажный уход Buurtzorg: голландский опыт малых команд

Buurtzorg - система патронажного ухода, перевернувшая голландское здравоохранение. Ее придумал и основал в 2006 году бывший медбрат Йос де Блок, и сегодня Buurtzorg – самоуправляемые команды медсестер и медбратьев – известны по всему миру. Предлагаем познакомиться с их опытом.

Подробнее
Всем
Патронажный уход Buurtzorg: голландский опыт малых команд

Buurtzorg - система патронажного ухода, перевернувшая голландское здравоохранение. Ее придумал и основал в 2006 году бывший медбрат Йос де Блок, и сегодня Buurtzorg – самоуправляемые команды медсестер и медбратьев – известны по всему миру. Предлагаем познакомиться с их опытом.

«Побудьте со мной» - в этом смысл хосписа

Легендарный петербургский врач-психиатр, д.м.н, почетный доктор Эссекского университета, Андрей Владимирович Гнездилов о работе и жизни в хосписе

Подробнее
Важно
«Побудьте со мной» - в этом смысл хосписа

Легендарный петербургский врач-психиатр, д.м.н, почетный доктор Эссекского университета, Андрей Владимирович Гнездилов о работе и жизни в хосписе

«Смерть близкого – это опыт, который важно правильно пройти»

Психолог Оксана Орлова о чувствах, страхах и потребностях умирающего человека и его близких

Подробнее
Важно
«Смерть близкого – это опыт, который важно правильно пройти»

Психолог Оксана Орлова о чувствах, страхах и потребностях умирающего человека и его близких

«Побудьте со мной» - в этом смысл хосписа

Легендарный петербургский врач-психиатр, д.м.н, почетный доктор Эссекского университета, Андрей Владимирович Гнездилов о работе и жизни в хосписе

Подробнее
О паллиативной помощи
«Побудьте со мной» - в этом смысл хосписа

Легендарный петербургский врач-психиатр, д.м.н, почетный доктор Эссекского университета, Андрей Владимирович Гнездилов о работе и жизни в хосписе

«Смерть близкого – это опыт, который важно правильно пройти»

Психолог Оксана Орлова о чувствах, страхах и потребностях умирающего человека и его близких

Подробнее
Конец жизни
«Смерть близкого – это опыт, который важно правильно пройти»

Психолог Оксана Орлова о чувствах, страхах и потребностях умирающего человека и его близких

Главврач детского хосписа: «Жизнь ребенка — абсолютный приоритет»

"Ребенок — самое беззащитное существо, которое только может быть. Поэтому его жизнь — самое важное, даже если эта жизнь длится один день"

Подробнее
О паллиативной помощи
Главврач детского хосписа: «Жизнь ребенка — абсолютный приоритет»

"Ребенок — самое беззащитное существо, которое только может быть. Поэтому его жизнь — самое важное, даже если эта жизнь длится один день"

Существует ли паллиатив для бездомных?

Жить без дома тяжело, еще тяжелее - умирать на улице. Паллиативная помощь по своей сути не знает границ и должна быть оказана любому человеку. Как с этим обстоит дело в России?

Подробнее
О паллиативной помощи
Существует ли паллиатив для бездомных?

Жить без дома тяжело, еще тяжелее - умирать на улице. Паллиативная помощь по своей сути не знает границ и должна быть оказана любому человеку. Как с этим обстоит дело в России?

Патронажный уход Buurtzorg: голландский опыт малых команд

Buurtzorg - система патронажного ухода, перевернувшая голландское здравоохранение. Ее придумал и основал в 2006 году бывший медбрат Йос де Блок, и сегодня Buurtzorg – самоуправляемые команды медсестер и медбратьев – известны по всему миру. Предлагаем познакомиться с их опытом.

Подробнее
О паллиативной помощи
Патронажный уход Buurtzorg: голландский опыт малых команд

Buurtzorg - система патронажного ухода, перевернувшая голландское здравоохранение. Ее придумал и основал в 2006 году бывший медбрат Йос де Блок, и сегодня Buurtzorg – самоуправляемые команды медсестер и медбратьев – известны по всему миру. Предлагаем познакомиться с их опытом.