Послушайте историю в озвучке автора:
Пациентки хосписа часто сватают дочерей или внучек в жены. В полушутку как бы, но по тревоге в глазах видно, что тема важная.
— Есть у меня дочка... Только после развода. Ох, Дима, какая дева! — Наталья Петровна цокает языком, закатывает глаза мечтательно, но все равно тревожно на меня поглядывает — как я там? Обратил внимание на проплывающее мимо счастье?
— Завтра она придет, я вас познакомлю. Настя. Настенька. Тебе какие девушки больше нравятся?
— Всякие нравятся, Наталья Петровна.
— Ну, она тебе точно понравится. Умная, красивая, а готовит как...
Конечно, она не первая, кто ведет подобные разговоры. Есть в этом что-то от панического желания передать своего ребенка в уходящий из ада войны или другого бедствия поезд. Такие сцены в фильмах часто видел: «Я все равно умру, возьмите ребенка. Спасите его, пожалуйста, возьмите с собой».
Марина Викторовна одна из немногих, кто не вел таких разговоров. Не отпуская от себя дочь, в самом деле, очень красивую женщину с темными волосами, она долго, пристально и подозрительно меня разглядывала. Вот лежит в кровати: руки и ноги не работают, лицо худое, глаза впавшие, а все равно ведь порвет за свою Катю — это ощущается почти физически. Опасаясь ее гнева, я на Катю даже не смотрю. Глаза опускаю, говорю тихо и вежливо, за что любезно допускаюсь покормить Марину Викторовну тортиком с глотком шампанского — 8 марта тогда отмечали.
Она, к сожалению, сильно ухудшилась после праздника. Болеет она энцефалопатией, бедный мозг страдает и разрушается. Вначале были довольно мирные галлюцинации, которые переросли в настоящую манию преследования. Я совершенно ничего не мог сделать, волонтеры тоже опустили руки — Марина Викторовна никого не хотела видеть рядом, не разрешала даже с ней здороваться. В ее палате росли фантастические деревья, за которыми прятались злобные уроды с внешностью всех встречавшихся в ее жизни людей. На небе-потолке сияли ледяные лампочки, которые она размораживала своим криком — она пронзительно кричала, иногда часами, совершенно не поддаваясь препаратам, уговорам и ласковым словам.
Вчера шел мимо ее палаты и снова услышал крик: Марина Викторовна кричала «Оля!» Громко и непрерывно, бессчетное количество раз подряд. Не выдержал, зашел в палату. Из ее сбивчивого и не очень вежливого рассказа я понял следующее: сейчас своим криком она поддерживает реальность вокруг себя.
Если она перестанет кричать «Оля», то станет темно и страшно. Пока кричит — светло. Если кричать «Зоя», то можно дышать воздухом, если «Наташа», то не хочется пить. Подобно кариатиде, она держала реальность на своем слабом крике. Замолчит — мир рухнет на нее, реальность кончится, темно станет.
Оля, Наташа, Зоя, разумеется — плоды ее разума. Я хотел посидеть с ней немного, успокоить, подержать за руку, но Марина Викторовна меня выгнала, продолжив кричать, поддерживая свет в палате и во всей вселенной.
Выхожу из палаты и вижу Катю, ее дочь. Катя осунулась, уголки губ опущены. Красивые глаза темны. От нее пахнет горем, печалью какой-то невыносимой. Я знаю, что она не уйдет из палаты, даже если часами придется слушать крики, даже если будут выгонять. Будет с мамой среди невидимого леса и рушащейся реальности.
— Хотите, я вас обниму? — говорю вдруг.
Обнимаемся, она уходит в палату. Крики оттуда смолкают. Вечер, спать скоро. Так не хватает сна — долгого, непрерывного. Спокойного и пьянящего, как синее небо в апреле.
Перепечатка материала в сети интернет возможна только при наличии активной гиперссылки на оригинал материала на сайтеpro-palliativ.ru.
Запрещается перепечатка материалов сайта на ресурсах сети Интернет, предлагающих платные услуги.
