«Паллиатив — это последняя линия обороны» — Про Паллиатив

«Паллиатив — это последняя линия обороны»

Марк Ибраев. Фото: Ирина Петрова
Инструктор по ЛФК Марк Ибраев рассказывает, зачем заниматься физкультурой в хосписе и почему движение — это всегда про жизнь
Время чтения: 10 мин.
Марк Ибраев. Фото: Ирина Петрова
Поделиться
05 августа 2021
Поделиться

Марк Ибраев — инструктор по ЛФК в Московском многопрофильном Центре паллиативной помощи. Еще его называют специалистом по активизации. Зачем заниматься физкультурой в паллиативном отделении? Как разбудить мотивацию к занятиям и причем тут любовь к искусству? Почему с пациентами стоит играть в шахматы и как это связано с борьбой за жизнь до конца? Об этом — в интервью нашему порталу.

Марк Ибраев. Фото: Ирина Петрова

Как стал инструктором

В медицину я пришел случайно. Хотя мой отец — врач-эпидемиолог и преподаватель. Но я был крайне тяжелым подростком без особых стремлений. И родители, уж не надеясь, что я смогу как-то реализоваться, направили меня в медицинский колледж к отцу. Я готовился быть медбратом в реанимации. Мне всегда было интересно работать с тяжелыми и нестабильными пациентами. 

Меня привлекала работа руками: сестринские манипуляции, когда нужно поставить инъекции, катетер или даже назогастральный зонд или заменить трахеостому под руководством врача. Но в местной больнице, я родился и тогда жил в Уфе, не оказалось сестринских ставок, и мне предложили поработать инструктором ЛФК. Там принимали со всем: с травмами, инсультами, инфарктами, с заболеваниями позвоночника... Я втянулся и увидел, что могу очень хорошо выполнять эту работу — и все, никакой другой жизни я теперь не представляю. 

Возможно, на выбор повлияло и то, что я с детства был очень подвижным. Движение — это для меня все. Кроме того, мама постоянно говорит, что я был самым добрым ребенком и самым ласковым. А возможно, дело во влиянии отца. Он, как преподаватель, очень качественно объясняет: разжевывает, рассказывает так, чтобы до тебя вся соль дошла. Наверное, успехи в инструкторском деле у меня от него: умение донести, для чего и как мы что-то делаем. 

Отец, кроме того, что преподавал сестринское дело, микробиологию и гигиену, постоянно нам внушал, что необходимо относиться к пациенту не как к пациенту, а как к человеку, как к личности. Он говорил: «Вот вы на этой резинке делаете укол, а это не резинка, это человек. А у человека есть профессия, есть чувства, есть свои интересы».  

При том, что отец — советский врач и атеист. Однако это не мешало ему научить меня руководствоваться принципом: относись к человеку так, как хотел бы, чтобы к тебе относились — как к родному человеку, как к родной бабушке.

Поэтому когда я пришел в Центр паллиативной помощи, я понял, что это абсолютно мое. Мне не было необходимости читать литературу о том, какие у нас здесь цели и задачи. Такое ощущение, что я всегда их знал. 

Нужно приходить в семью не врачом, а человекомИнтервью с врачом Антоном Борисовым о неизбежности смерти и о любви к жизни во всех ее проявлениях

Чем занимается инструктор ЛФК

Инструктор по ЛФК занимается восстановлением утраченных двигательных функций. Вот у человека случилось что-то плохое, врачи ему спасли жизнь, провели операцию. Но иногда после этого могут не все функции восстановиться. Человек не может ни приступить к работе, ни в туалет элементарно сходить или даже перевернуться с боку на бок.  Мы занимаемся тем, что с помощью специальных методик и упражнений возвращаем к нормальной жизни.  

Если у вас когда-нибудь в жизни был хороший инструктор по вождению или, может, по прыжкам с парашютом, вы знаете, что инструктор — это, в первую очередь, друг, который хочет помочь. И эту заинтересованность обязательно нужно показывать: мне не все равно.

Все начинается со знакомства. После чего мы определяем наши цели. Задача инструктора — вдохновить пациента на движение. Я обязательно рассказываю, зачем мы делаем то или иное упражнение, и показываю на примерах, как другому пациенту от этого стало лучше и каких результатов удалось достичь. Вот я подхожу к пациенту и спрашиваю: «А можете ли вы выполнить то или иное действие?». Он отвечает: «Нет, я пытался. Я это действие выполнить не могу». Я говорю: «А может, мы вместе попробуем? Ну, вот ручку сюда, ножку сюда, корпус сюда» — оп и получилось. И пациент смотрит на тебя: «Ой, да вы волшебник!». А я-то ничего не сделал. Мы просто правильно попробовали.  

Результат во многом зависит от того, насколько пациент мотивирован. Если мотивации нет, хоть шесть инструкторов с ним будет заниматься — ничего не получится. Движение мы ничем не заменим: ни физиотерапией, ни массажем, ни миостимуляцией, ни виртуальной реальностью. 

«Побудьте со мной» — в этом смысл хосписаЛегендарный петербургский врач-психиатр, д.м.н, почетный доктор Эссекского университета, Андрей Владимирович Гнездилов о работе и жизни в хосписе

У меня был пациент с ДЦП. Он упал с высоты — сломал обе пяточные кости, позвоночник. И вдобавок ДЦП.  Когда я начал его консультировать, меня поразило его желание восстановиться. Он не хотел получить инвалидность, потому что у них с женой был усыновленный ребенок, они сами детей иметь не могли. Да еще квартира в ипотеке. 

Мы учились самостоятельно присаживаться, переворачиваться, вставать с опорой. Я раз в неделю его навещал и оставлял задания. 

Когда мы только начинали заниматься, он был сильно подавлен и думал, что никогда не сможет ходить, хотя очень этого хотел и постоянно спрашивал об этом. Так часто бывает. Многие пациенты ставят высокую планку. Я предлагаю сначала достичь цель пониже. На тот момент я и сам не знал, что получится. Уже позже стало видно, насколько он старается. 

После того, как он научился присаживаться, мы стали с ним по кровати на четвереньках ползать, чтобы начать хоть какое-то движение. И по достижению этой цели, двигались дальше. 

Первые шаги, я помню, очень тяжело давались. Но когда я уезжал из Уфы, он ходил с двумя тростями, а в последнюю нашу встречу показывал, что пробует ходить и без тростей. 

ЛФК в паллиативе

Ни в одном учебнике вы не найдете информации о том, что такое ЛФК в паллиативной помощи. Есть ЛФК в хирургии, гинекологии, травматологии… Но не в паллиативе. Наверное, это меня и зацепило. 

Здесь мотивация наших занятий в том, чтобы человек себя почувствовал человеком. Мы можем улучшить жизнь, даже на последнем этапе, какой бы она сложной ни была, и максимально расширить возможности пациента. Негоже руки опускать. Я не признаю такого: «Ну, немножко же осталось, чего теперь… Скоро да отмучается». Если человек видит такое отношение, и у него руки опускаются. Он лежит, ждет: «Ну когда же я умру…».

А когда с пациентом работаешь и что-то получается, у него меняется отношение. Вроде он себя списал со счетов, а нет, еще можно повоевать. «Я теперь сидя кушаю. Я держу ложку рукой!». Это же тоже то, над чем приходится работать. Чтобы не медсестра вас кормила — оно же дорогого стоит. А если удается, чтобы пациент сам ходил в туалет! Пускай, может, последние полгода ему остались, но не в памперсы ходить или в утку, а чтобы он сам встал и пересел на прикроватный туалет.

Я нередко в свободное от работы время играю с пациентами в шахматы. Те, кто страстные игроки, с ними обязательно надо играть. Я не поддаюсь. Обязательно обыгрываю три-четыре партии. У человека включается азарт. Потом начинаю играть чуть быстрее. Как правило, получается хуже и он меня обыгрывает. Я кладу своего короля, жму ему руку. Сколько счастья! Он к этому шел несколько недель. Он реализовал себя. Это ведь была борьба, а порой напряженная. Мне всегда приятно видеть пациента счастливым. Мне это ничего не стоит.

Последняя линия обороны — я паллиатив так называю. Есть первичная медико- социальная служба в поликлинике. Есть диспансеры физкультурные. Есть стационары, НИИ. И вот человек, пройдя через все эти этапы, в конце концов попадает к нам.

Пациент не идет на поправку. Пациент тяжелый, нуждающийся в уходе, он оказывается у нас. Мы боремся с болезнью, но не со смертью.

Что почитать о паллиативной помощи?5 книг о помощи в конце жизни

Паллиатив — это вообще не о смерти речь. Все, когда узнают про паллиатив, говорят: «Ой, у вас уходят пациенты». Но не в этом же смысл. Важно, что это всегда про жизнь. И здесь лежат не умирающие, а живые. Пускай кому-то и полгода осталось. А я и про себя не знаю. Какая-то трагедия случится, и мне останется жить один день. Я что уходящий? Никто наверняка не знает, поэтому я здесь ради живущих. Пусть месяц. Ради вот этого короткого промежутка я здесь.  

Человеческая жизнь очень короткая. И каждый миг имеет свой вес. Может быть, мы бы  по-другому к ней относились, если бы жили тысячу лет. 

На себя переносишь, в первую очередь. Приходит осознание: «И ведь меня болезни поразят. И я, возможно, окажусь беспомощным и тяжелым. И я рано или поздно состарюсь». И я бы очень хотел не быть пациентом один, два, три, а быть Ибраевым Марком Винеровичем, чтобы у меня была личность. И как было бы здорово, если бы я не отягощал родственников, которые не справляются со мной. Как было бы здорово  не только профессиональную медицинскую помощь получить, но и банальное сострадание. Когда девочки-медсестры и по ручке и по головке погладят, придут волонтеры, спросят, чего хочется. Бабушка, например, тут может сказать: «Я капустки квашеной хочу». Девушка-волонтер сходит, купить ей капустки. Кто-то говорит: «А я вот коньячка хочу на праздник!». Ему принесут 50 грамм коньячка, чтобы он с любимым блюдом закусил. Это невозможно ни в одном другом лечебном учреждении. Здесь ценность жизни возрастает еще больше, чем где бы то ни было. Мы пытаемся угодить пациенту, чтобы он не чувствовал себя брошенным в кладовке.

«У вас хочется жить». Хосписные историиГрустные и смешные рассказы о жизни

У меня был здесь пациент, музыкант. Он играл по приглашению в Чикагском симфоническом оркестре. Так получилось, что ему нужно было вернуться в Москву. И здесь с ним случился один, второй, третий инсульт — и он оказался у нас. Я с ним стал заниматься — мы обучались присаживанию. 

А здесь по четвергам обычно проходят концерты. И когда надо было уже спускаться, мы с ним занимались. Я медсестре сказал, что сам его спущу. Зная о его прошлом, мне захотелось усадить его поближе, в первые ряды. Как раз артисты готовились к выступлению. Я его подвез и говорю: «Сегодня у вас специальный гость, специальный слушатель».  Потом спросил у него, можно ли сказать, кто он. Он кивнул. «Вот перед вами артист Чикагского симфонического оркестра» — как он был доволен! В конце концерта музыканты к нему подходили, спрашивали, как ему их выступление. Человек выходил из забвения. Представьте, вы выступаете, вы постоянно получаете зрительское внимание, вам аплодирует. И потом из-за болезни вы теряете это внимание, вы становитесь обезличенным пациентом. И уже непонятно, музыкант вы, слесарь или сантехник — какая разница, все болеют, все одинаковые. 

Потом у нас стало традицией, что только я его спускаю на концерт. Я ему говорил: «Ну что, берем мы сегодня тухлые помидоры?». Он отвечал: «Нет,  сегодня не возьмем». Я обязательно выбирал ему получше место. До меня его как-то неудачно усаживали: он сильно страдал, что не было ни слышно, ни видно.  Для какого-то пациента это, может, не так важно. А для него это было очень важно.  

Когда приходили студенты из музыкальной академии, он с таким удовольствием слушал и подбадривал их. Ему очень нравилось, что я называл его специальным гостем. В этом и различие паллиатива от обычной медицины: здесь нужно реализовывать потребности человека. 

Он недавно умер, мне сообщили.  

О смерти пациентов

Когда пациенты умирают, я чувствую потерю, потому что я с ними вхожу в довольно близкий контакт. А с другой стороны, быстро приходит понимание, что из-за болезни их жизнь в последний период на самом-то деле была очень тяжелой. И все к этому шло. 

Когда умер мой первый дедушка, я как-то понял, что все плачут, а я не плачу. Я понимал, что он прошел большую-большую жизнь, войну, работал на производстве, растил детей... Не хватает, может быть, его доброты. Но сильных переживаний или страха смерти у меня нет. Я спокойно к ней отношусь. Чтобы не умирать, надо не рождаться.

Думаю, когда умрут мои мама или папа, я тоже, наверное, не смогу поплакать. Столько поколений жило на этой земле. И умирало. Многие жизни были абсолютно погублены, например, в военные годы. Из всех смертей, больше всего меня пугают детские. А когда ты взрослый человек… Даже думая о своей смерти в 32 года, мне не страшно. Вроде бы все было: и дети, и работа, и любовь, и путешествия, и друзья. 

Жизнь конечна, об этом все знают. Но страшна не сама смерть, а то, что жизнь будет не наполнена событиями и всем спектром чувств, от любви до ненависти.   

Кто-то из знакомых может сказать, что в хосписе сплошные боль и страдания. Но боль и страдания тоже естественны для человека. Тем более, что здесь я их очень мало вижу. Здесь очень качественно обезболивают пациентов. И один из постулатов гласит, что боль нельзя терпеть. Пациенты действительно страдают из-за своей болезни и своего положения. Но переживать горе — это нормально. Как для них, так и для всякого человека в его повседневной жизни.

Пациент и его близкие — единое целоеНюта Федермессер — о цене общения с родными в конце жизни и о том, почему в паллиативной помощи так важно знать об обстановке в семье

О мотивации и результатах

Пациенты не шокируют, а, скорее, удивляют. Был случай, когда врач очень просила позаниматься с ее пациентом. Но он всякий раз говорил: «Нет, не хочу. Отстаньте от меня, уйдите». Мы и так пробовали, и сяк: «Ну, хоть подвигаться, высадиться, ложечкой покушать». Он все время отказывался. Мы и психологов приглашали, и с врачами потом обсуждали его: «Нет, его когнитивные функции не позволят получить результат». Уже руки стали опускаться. А потом — бац! Вдруг у него появилось желание. И вот уже пациент ждет тебя на каждое занятие. И стало что-то получаться. И научился ложкой кушать. 

В таких случаях я чувствую всегда счастье и говорю себе, что не зря пошел в профессию. Самое худшее для меня — это работа без результата. Я даже ночью просыпаюсь и думаю: «Может, другую методику попробовать». Меня гложет, что нет динамики и я не могу этому человеку помочь.

А своим громадным достижением я считаю, что здесь пяти пациентам сняли паллиативный статус, и они ушли в реабилитацию. Мне удалось их так двигательно расширить, что они больше не нуждаются в стороннем уходе. 

Однажды я сам напросился на пациента. Я ходил заниматься к его соседу. Он обратился ко мне, чтобы я поправил подушку. Смотрю: он сполз, я его подтянул, мы сели, как по учебнику, правильно. Он долгое время благодарил. И в диалоге выяснилось, что он врач. Я говорю: «Руки-ноги двигаются, а вы не сидите, что такое?». Он ответил: «Ну, вот я сажусь, заваливаюсь на левую сторону». Я говорю: «И всего-то? А так пробовали вставать?».  У него были кординаторно-вестибулярные нарушения, которые в принципе поддаются восстановлению. Человек встает, центр тяжести смещен назад, его заваливает. Для меня это не было проблемой. И мы стали заниматься.

После того, как он научился присаживаться, нужно было приступить к ходьбе. Но он боялся выходить из палаты и категорически отказывался. А здесь, в Центре, висят картины. Я знал, что он любит искусство: мы с ним много про это говорили и я приносил ему книги. И как-то я ему предложил: «А пойдемте в коридор, посмотрим, там ведь картины висят». Мне удалось его вытащить из палаты. Мы ходили, обсуждали картины, он рассказывал свое мнение о них. По поводу одной, на религиозную тему, он сказал: «Здесь у меня миллион вопросов!». Тут же подключились кураторы из фонда «Вера», нашли художника, устроили видеосвязь, чтобы пациент смог задать эти вопросы. Он получил ответы и остался доволен. 

Прогнозирование — неблагодарная вещь. Есть пациенты которые не должны ходить, а ходят. И наоборот. Посмотришь на пациента: вот сейчас чуть-чуть позанимаешься, и все будет отлично, и не идет. 

Безусловно, перспективные пациенты — это те, которые к чему-то в жизни стремились или чем-то занимались. Даже если в детстве человек чем-то занимался, танцами или гимнастикой — это бросается в глаза. По ряду упражнений можно это определить. 

Самые лучшие пациенты — это спортсмены. Тяжелее всего работать с людьми интеллектуального труда. Им особо тяжело приходится с преодолением своего тела. 

Есть множество пациентов, которые не хотят заниматься и трудиться, потому что это действительно тяжело. Человек адаптировался к лежачему положению, ему и так комфортно. Привык, что есть телевизор и кто-то белье перестилает. Уже как-то перестал испытывать чувство стыда, когда медсестры подмывают. И он просто доживает в таком состоянии. Причем это не депрессивные пациенты, просто им тяжело.   

Может, они и так перенесли много. Может, это просто ленивый человек и он всегда таким был. Иногда удается какой-то механизм запустить, чтобы он вдруг захотел. Но по большей части человек приезжает уже с определенным отношением к физкультуре. Кто-то говорит: «Да я всю жизнь тяжелее рюмки ничего не поднимал, а мне 94 года. Что вы от меня хотите?». Кто-то хочет, чтобы просто отстали, дали книжечку любимую почитать, посидеть, сигаретку покурить — и чтобы на уши не приседали насчет необходимости занятий.

О выгорании

Выгорание у меня бывало неоднократно. Я зачастую не рассчитываю свои силы и берусь за большой объем работы, и просто с ней не справляюсь. У меня тогда пропадает любовь к тому, что я делаю — не хочется идти на работу. И я понимаю, что со мной что-то не так. Я начинаю как сквозь пальцы смотреть на пациентов, не замечаю какие-то детали. Например, пациент ходит, а у тапочка задник смят — это очень плохо, потому что, видно, он его не надевает, а просто впихивает туда ногу. Так тапочек может выскочить, а пациент упасть. Я обычно иду и обращаю на это внимание: «Посмотрите, задник должен быть надет, чтобы исключить риски падения». А когда выгораешь, такие детали перестаешь замечать. В этот момент я беру отпуск. Я люблю пешие походы или проводить время в кругу семьи или друзей. Но где-то через неделю начинаю скучать по работе. 

Личный опыт: я работаю в хосписеМедицинский психолог — о пути в профессию, борьбе с «выгоранием» и о том, в чем нуждаются люди в конце жизни

Отношения с телом

Вообще, организм не может существовать без движения: множество функций организма и центральной нервной системы на нем завязаны. Нет движения — все начинает страдать. Это естественная среда для человека, как для рыбки вода. Она без воды постепенно умирает — так и человек без движения. Стремятся к движению те пациенты, которые хотят жить. 

Но движение само по себе не несет никакого счастья. Оно важно в связи с теми возможностями, которые открывает. Один пациент, я помню, очень старался разработать руку, чтобы управлять пультом на электроколяске. И он был счастлив несказанно, что у него один пальчик стал двигаться и получилось перемещаться независимо от медперсонала.  

Иногда люди злятся на себя. Один пациент бил свою руку, говорил: «Двигайся! Двигайся!». Сложный был пациент, тракторист. Всю жизнь пахал землю. У него был инсульт. Он даже бил себя по голове: «Дурак! Дурак!». Приходилось его останавливать, приглашать психотерапевта. 

Некоторые стыдятся, что не получается выполнить какое-то простейшее движения. Но это нормально. Я всегда успокаиваю. Это ведь естественно, что с первого раза не получается.

О собственной любви к жизни

Всякие в жизни моменты бывают. Иногда я грустный прихожу на работу. Но чаще я иду с боевым настроем. А иначе в чем смысл? Зачем идти? Унылые занятия проводить с унылым лицом? В тебя и не поверят пациенты, если ты будешь равнодушно относиться: «Ну, давайте... раз, два, три, четыре». Инструктор — это специалист. Он знает, о чем говорит. Он сам должен заряжать. 

Здесь люди, как нигде, нуждаются в любви к жизни. В обычную больницу придешь — там у всех хорошее настроение, все, в общем, нормально. Жизнь идет своим чередом,  просто очередная госпитализация. Здесь же пациентам очень нужна физкультура, у них у всех двигательный дефицит. И также им нужны и люди, которые бы дышали жизнью для них.

Поделиться
05 августа 2021
Поделиться

Горячая линия помощи неизлечимо больным людям

Если вам или вашим близким срочно необходимо обезболивание, помощь хосписа, консультация по уходу или поддержка психолога.

8-800-700-84-36

Круглосуточно, бесплатно

«Все, что я делаю — в память о моем старшем сыне»

Директор Уфимского хосписа Радмила Сурначева — о паллиативной помощи в Башкортостане и памяти о сыне

Подробнее
О паллиативной помощи
«Все, что я делаю — в память о моем старшем сыне»

Директор Уфимского хосписа Радмила Сурначева — о паллиативной помощи в Башкортостане и памяти о сыне

«Мы учимся ценить каждое мгновение жизни»

Интервью с Ириной Владимировной Горячевой, руководителем хосписа «Бутово»

Подробнее
О паллиативной помощи
«Мы учимся ценить каждое мгновение жизни»

Интервью с Ириной Владимировной Горячевой, руководителем хосписа «Бутово»

Медсестра, заведующий хосписом Людмила Туганова: «Мы учимся у постели больного, каждый день» 

Медсестра с высшим образованием Людмила Туганова – о том, чему можно научиться в хосписе, как перед смертью примиряются люди и что становится самым важным

Подробнее
Всем
Медсестра, заведующий хосписом Людмила Туганова: «Мы учимся у постели больного, каждый день» 

Медсестра с высшим образованием Людмила Туганова – о том, чему можно научиться в хосписе, как перед смертью примиряются люди и что становится самым важным

«Не понимала, что может скрасить жизнь моей пациентки, пока не приехала к ней»

Педиатр паллиативной службы Новосибирска — о своей работе, маленьких пациентах и их родителях

Подробнее
Всем
«Не понимала, что может скрасить жизнь моей пациентки, пока не приехала к ней»

Педиатр паллиативной службы Новосибирска — о своей работе, маленьких пациентах и их родителях

«Быть рядом – не значит давать советы»

Психолог Алена Кизино о том, как родители переживают утрату ребенка и как им в этом помочь

Подробнее
Важно
«Быть рядом – не значит давать советы»

Психолог Алена Кизино о том, как родители переживают утрату ребенка и как им в этом помочь

«Быть рядом – не значит давать советы»

Психолог Алена Кизино о том, как родители переживают утрату ребенка и как им в этом помочь

Подробнее
Психология
«Быть рядом – не значит давать советы»

Психолог Алена Кизино о том, как родители переживают утрату ребенка и как им в этом помочь

«Все, что я делаю — в память о моем старшем сыне»

Директор Уфимского хосписа Радмила Сурначева — о паллиативной помощи в Башкортостане и памяти о сыне

Подробнее
Лица паллиативной помощи
«Все, что я делаю — в память о моем старшем сыне»

Директор Уфимского хосписа Радмила Сурначева — о паллиативной помощи в Башкортостане и памяти о сыне

«Мы учимся ценить каждое мгновение жизни»

Интервью с Ириной Владимировной Горячевой, руководителем хосписа «Бутово»

Подробнее
О паллиативной помощи
«Мы учимся ценить каждое мгновение жизни»

Интервью с Ириной Владимировной Горячевой, руководителем хосписа «Бутово»

Медсестра, заведующий хосписом Людмила Туганова: «Мы учимся у постели больного, каждый день» 

Медсестра с высшим образованием Людмила Туганова – о том, чему можно научиться в хосписе, как перед смертью примиряются люди и что становится самым важным

Подробнее
О паллиативной помощи
Медсестра, заведующий хосписом Людмила Туганова: «Мы учимся у постели больного, каждый день» 

Медсестра с высшим образованием Людмила Туганова – о том, чему можно научиться в хосписе, как перед смертью примиряются люди и что становится самым важным

«Не понимала, что может скрасить жизнь моей пациентки, пока не приехала к ней»

Педиатр паллиативной службы Новосибирска — о своей работе, маленьких пациентах и их родителях

Подробнее
О паллиативной помощи
«Не понимала, что может скрасить жизнь моей пациентки, пока не приехала к ней»

Педиатр паллиативной службы Новосибирска — о своей работе, маленьких пациентах и их родителях

Портал «Про паллиатив» — крупнейший информационный проект в стране, посвященный помощи неизлечимо больным людям и их родным Мы помогаем родственникам тяжелобольных людей разобраться в том, как ухаживать за ними дома, как добиться поддержки от государства и как пережить расставание, а медикам — пополнять свои знания о паллиативной помощи.

Почему это важно